Отправить другуСтраница для печати Добавить в закладки

Наркотики – это удовольствие. Кайф. Объективно и без преувеличений. Проблема в том, что он заканчивается рабством. И ломкой. Когда выворачивает наизнанку. Когда не хочется жить. Когда «наркоман» звучит, как смертельный приговор. И только некоторым удается отменить его исполнение.

Я жил в Новороссийске, учился и серьезно занимался спортом. Началось все как обычно: легкая жизнь, выпивка, девочки, марихуана. С деньгами у меня тогда проблем не было, потому что я участвовал в криминальном бизнесе. Начав примерно в 16 лет выпивать и курить «травку», к 18 годам я полностью забросил спорт и взялся за шприц. Тогда и начались 4 долгих года «системы», когда я кололся по 3 раза каждый день.

Я помню момент, когда понял, что попал в зависимость. Это понимание приходило постепенно. Дело в том, что я всегда был на 100% уверен, что легко брошу. Ведь я очень серьезно – по 2-3 тренировки в день – занимался борьбой, а затем баскетболом. Без «пяти минут» мастер спорта, победитель десятков турниров, я был уверен, что у меня железная воля. Я считал себя человеком целеустремленным: мне всегда легко было что-то начать или бросить, достичь намеченного.

Но однажды меня «закумарило»… Я был ошарашен. И даже не потому, что во время ломки начинаешь выть от боли. Просто не укладывалось в голове нелепая мысль: «Я стал наркоманом?!» Сразу же решил «завязать», но выдержал недолго. Потом пытался бросить минимум 30 раз: лечился в наркодиспансерах, вызывал на дом крутых специалистов, выезжал в горы, пытался заглушить водкой, перепробовал все известные способы, но каждый раз возвращался к «системе».

Друзья от меня отвернулись, потому что многие из них подсели на иглу. А между наркоманами не может быть дружбы: если у тебя что-нибудь есть – ты друг, если ничего нет – извини… Деньги зарабатывать тем же криминалом уже не мог, потому что для меня это уже был слишком высокий уровень. Как говорится, наркоманам веры нет. Я очень быстро потерял доверие. Да и не был в состоянии входить «в дело». А мелким воровством можно заработать только на дозу.

Остальные друзья тоже отошли от меня, потому что я изменялся у них на глазах. Просыпаясь утром, я думал об одном: где взять деньги на дозу? Если пропускал хотя бы один из трех «сеансов» в день, то был готов на все, чтобы достать наркотики. Для меня уже не было важным, что для этого нужно сделать. Кроме наркотиков меня ничего не интересовало. Даже секс.

Мой отец умер, когда мне было 12 лет. А мама… Она до последнего дня делала все, что было в ее силах: лечила, помогала, возила в монастыри. Когда бы я не вставал ночью, она плакала и молилась. Меня это раздражало. Я просил ее ложиться спать, потому что она работала в 2-3 местах одновременно.

Видя все это, я ненавидел себя, но уже не знал, что делать. Ведь я пытался измениться, использовал для этого все возможности – увы, все безрезультатно. Ненавидел себя и за то, что вынес из дома почти все вещи. Мы влезли в жуткие долги. За последних 4 года мама превратилась в старуху – ее перестали узнавать родственники.

Однажды мама привезла из Москвы именитого профессора. Метод его лечения состоял в том, что высверливался участок в черепной коробке и замораживалась та часть мозжечка, которая контролирует чувство удовольствия. Он откровенно признался: «Медицина сегодня бессильна перед наркотиками.

Наш метод гарантирует положительный эффект максимум на три года, если операция пройдет благополучно». Он предложил нам продать трехкомнатную квартиру и переехать в Москву, чтобы принять участие в их эксперименте в качестве подопытного кролика. Мама не согласилась, а я тогда четко осознал: выхода нет. В конце концов, мы все смирились с мыслью, что ничего изменить невозможно. У меня опустились руки.

Я уже не боялся смерти, просто ждал, когда она наступит. Ведь у наркоманов очень быстро «садится» сердце, печень, выпадают зубы – здоровье убиваешь мгновенно. Многие умирают от передозировки. Вы не представляете, сколько своих друзей-наркоманов я похоронил! И я знал, что буду следующим. Ведь каждый день у наркомана – это хождение по лезвию ножа: или голову отобьют, или отстрелят, или посадят, или передозировка.

Я понимал, что медленно умираю. Видел, какой вред наносил своему дому: тянул всю семью ко дну. Все. Надежды не было. Я очень любил маму, поэтому решил не «убивать» ее. Мама же была известным педагогом, в администрации Новороссийска отвечала за все школы города. Она очень любила детей, а они – ее.

И когда я видел, в кого она из-за меня превратилась… я не хотел и не мог так жить, потому что не видел в этом никакого смысла. Не видел выхода. Понимал, что не смогу иметь детей. Иногда по ночам плакал и молился: «Господи, дай мне прожить хотя бы полгода без наркотиков, чтобы я встретил нормальную девушку, которая родила бы мне ребенка». Я очень хотел детей, хотя знал, что не смогу их иметь.

В конце концов, я принял осознанное решение покончить с собой. В России это называется «золотым уколом», в Америке “over dose”. Смерть от передозировки считается легкой: просто и почти не страшно. Я купил у драгдиллера дозу героина, которой хватило бы примерно на сорок человек. Для одного – она смертельна.

Я знал: от этой дозы меня никто никогда не откачает, потому что многие умирали и от пятой части. Написал предсмертную записку, в которой попросил прощения у своей семьи за причиненную боль, вколол «сверх дозы» и умер.

…Дальше мне рассказывала мама. Примерно 40 минут я пролежал в комнате за закрытой дверью, прежде чем она начала ко мне стучаться и, поняв, что со мной что-то случилось, сломала замок. По ее словам, у меня не было ни пульса, ни сердцебиения. Просто остывающий труп.